Театр

Сидя на красивом холме

Сидя на красивом холме

Художник Максим Железняков

Среди театральных профессий специальность художника-постановщика является одной из важнейших. Однако увидеть человека, воображением которого создается материальная составляющая постановки, весьма сложно. Художник - человек закулисья. Даже на премьерах эти люди не всегда выходят на поклон вместе с режиссером. И дело тут не в скромности, а скорее в особом взгляде на жизнь, присущем всякому художнику, - нужно быть чуть в стороне и чуть выше - «на красивом холме» - в этом секрет правильного творчества.

 

Своим миропониманием, отношением к работе, увлечениями с нами поделился главный художник областного драматического театра Максим Железняков. Этот человек лично у меня прочно ассоциируется с песенной строчкой Бориса Гребенщикова про «красивый холм».

В должности главного художника Максим проработал лишь один сезон, хотя с нашим театром связан уже более четверти века и в конце 80-х также работал в нашем театре главным художником. В 1985 году, будучи студентом-дипломником Школы-студии МХАТ, Максим оформил свой первый «большой» спектакль на калужской сцене.

Те, кто помнит этот спектакль, согласятся, что в то время такое оформление было весьма свежо и оригинально. Взять хотя бы факт использования пожарного занавеса как сценографического средства. Зыбкость ярких точек в общей черноте и глубине сценического пространства - таким запомнился мне тот спектакль. Как признался Максим, тогда для него это было событие - первый спектакль на большой сцене в серьезном театре…

Дипломный же спектакль студент Железняков защищал проектом спектакля Малого театра по эскизам мэтра русской сцены Александра Васильева «Лес».

«В школе-студии МХАТ не принято защищать диплом авторскими работами. Нужно обязательно брать проверенную классику в сценографии и защищать диплом на ней, - поясняет Максим. - Профиль обучения в Школе-студии МХАТ - это не как придумывается, а «из чего делается». Жесткое технологическое обучение дало мне свободу понимания материала. Я сейчас преподаю в РАТИ и вижу, как там замечательно учат студентов работать с режиссером, искать и развивать образную и игровую составляющую декорации. Однако совершенно не знакомят с театральными технологиями (то есть с тем, из чего делаются декорации, мебель и т.д. - Прим. ред.). Оттуда выходят прекрасные ребята - с потенциалом, с задором. Но они сразу натыкаются на жесткую театральную реальность, в которой нужно как минимум объяснить, из чего может быть сделано придуманное ими оформление. В результате из хорошего замысла зачастую может буквально ничего не воплотиться.

Художник, приезжая в театр и приступая к работе, обязан знать ресурс театра. Ты же к каждому зрителю не подойдешь и не скажешь: «А тут у нас чуть-чуть не хватило… Тут дубы-колдуны должны быть, а на складе - лишь сосновая фанера…» Зритель приходит смотреть Красоту, а не выслушивать твои жалобы. Поэтому нужно искать и находить тот материал, который, подобно перловке, у хорошей хозяйки превратится в изысканнейшее угощение».

Когда я был маленьким…

- Максим, а когда к тебе пришло понимание, что работа художника-постановщика - это твоё?

- С детства помню себя рисующим. Но я никогда и нигде ремеслу художника не учился. Я категорически отказывался ходить в художественную школу, рисовал, что хотел. Можно идти по накатанной дорожке: школа - институт - работа. А если сразу после школы пойти работать, в голове все становится немного по-другому. Меняется привычная последовательность событий, и ты сам уже другой. Я работал в московском радиотехническом институте, «спал за кульманом» - было тогда такое расхожее выражение, и понял, что должен заниматься чем-то иным, чем наследованный от родителей путь инженерно-технического служащего.

Человек, который учил меня рисовать, - Олег Гроссе, опытный преподаватель ВГИКа, сам прекрасный художник. Я у него в мастерской провел лет пять, воспользовался концентрированными плодами блестящей школы 60-70-х годов. Олег Гроссе определил для меня вектор специализации - театр. В те годы в Школе-студии МХАТ был замечательный педагогический состав. Алексей Понсов - это матерый, из старых, мхатовский специалист. Какое-то время мне посчастливилось учиться у Валерия Левенталя. Я не могу похвастать тесной дружбой с ним, но мы по сю пору встречаемся, когда он приезжает из Америки в Москву.

 
1988 год. На гастролях калужского театра в Восточной Германии (ГДР). Слева-направо: М. Железняков, А.Кривовичев, Н. Ефременко, А. Баранников. Фото: Г.Рогов

- Что стало причиной твоего ухода из театра в конце 80-х?

- Причины ухода как таковой не было. Было желание посмотреть «в другую сторону». Я уехал домой, в Москву, занимался книжной графикой, станковой живописью. Живопись тогда активно продавалась на Запад. Была такая недолгая пора материально обеспеченной художнической жизни на постперестроечной красной волне. Потом занимался керамикой. Мне страшно хотелось всего этого скульптурного, лепного... Керамика - это не посуда и не фигурки фарфоровые. Это были шершавые примитивные сосуды, но каждый - индивидуум.

Потом появились компьютерные технологии, и я много времени отдал им. В основном это была полиграфия. Стало возможным делать то, что раньше даже не мерещилось. Но компьютер холоден, процесс творчества на нем вне ручного касания, а мне, как человеку сенсорному, обязательно нужно что-то именно трогать - бумагу, глину… Эта тяга спасла меня от полного погружения в виртуальное пространство. Хотя сейчас компьютер меня очень сильно выручает в работе. Он помогает экономить колоссальное количество времени на рутинных операциях проектирования и черчения. Трехмерное моделирование сценического пространства - так называется предмет, который я сегодня преподаю в Школе-студии МХАТ и РАТИ.

 
"Волки и овцы" А. Островский. 2007. Режиссер А. Плетнёв

И вдохновение можно структурировать

- Максим, что ты делаешь, если не приходят образы, не рождается видение постановки?

- Я был воспитан на планировании как своей работы, так и своих ощущений. Меня учили структурировать свою деятельность. И учили приемам, что делать, если у тебя нет вдохновения, каким образом подпитываться энергией, настраивать себя на то, чтобы создавать. Это способ управления организмом художника как машиной. Я выстраиваю свою работу и, скорее, стараюсь рассчитать и предусмотреть, чем нащупать, уповая. Никаких стимулирующих веществ для «подстегивания творчества» я не применяю. Да, курю трубку, люблю выпить чего-нибудь крепкого, но когда работаю, из крепких напитков только чай.

Жесткое планирование работы не исключает прозрений. Не так давно я проектировал рекламные тумбы для ограды театра. Обозначил тень на листе, и вдруг - о! - пришла идея сделать тумбы не выпуклыми, как обычно, а вогнутыми. Эти тумбы сейчас стоят вокруг театра. Немного иной взгляд на собственный рисунок порадовал меня неожиданно удачным оригинальным решением.

О музыке

- Всю жизнь во время работы слушаю музыку сложную и насыщенную смыслами: Брайан Ино, Роберт Фрипп, Дэвид Бирн. Но люблю и «Лед Зеппелин», и роккабили. Психоделику никогда не любил, считаю, что «Пинк Флойд» - признанный флагман жанра - делают музыку надуманную и как следствие банальную. Было время слушать Роберта Марли, было время «зависать» на Джетро Талл, и были разные другие времена и музыка. Люблю Стинга за красивые умные тексты и изысканный звук голоса. Очень давно и сильно близок Том Вэйтс. Близок своей актерской природой, умением из каждой песни сделать мини-спектакль и меня в него втянуть. Люблю его смесь похоронного диксиленда и дарк кабаре. Сейчас у меня в фонотеке всё то, что перечислил ранее, и весь «Аквариум».

Об «Аквариуме» стоит сказать отдельно. Заслуга Борис-Борисыча даже не в том, что он создал что-то уникальное в той части искусства, которая проникает к нам через уши. Заслуга его в том, что очень большое количество людей благодаря его песням стало читать книги и интересоваться духовной культурой человечества. Интерес этот выходил далеко за рамки тогдашней советской дидактики, и в результате выросло целое поколение, имеющее совершенно иное, не марксистско-материалистическое представление о мире. На молодые годы «Аквариума» пришлось и моё студенчество, моё мировоззрение во многом формировалось под их влиянием.

Фотография

- Уже лет 15 фотография - важная часть моего творчества. Фотографией я занимаюсь как художник, а не как фотограф. Меня не интересуют события, журналистика, случайно схваченные кадры. Никогда не занимался стрит-фотографией и бытописательством. Я отношусь к фотографии так же, как я отношусь к своей станковой графике. Я её выстраиваю и заранее придумываю. Актеры, костюмы, окружение, свет - составляющие визуальной драматургии снимка. Отказываюсь от цвета, поскольку цветной фотографии для меня не существует, все мои картинки черно-белые.

Самая значимая моя фотографическая серия - «Предмет игры», которую мы с Мишей Каламкаровым снимали в Калуге в театре. «Предмет игры» мы показали первый раз осенью 2006 года в галерее «Образ» и потом много раз показывали на разных выставочных площадках страны, в том числе и на фестивале «Старейшие театры России в Калуге». За эту работу мы были награждены премией совета по культуре при президенте РФ. Вручают её обычно Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. В 2008 году мы получили эту награду в номинации «За вклад в развитие театрального процесса».

 
"Тайный алтарь Мельпомены". Из серии "Предмет Игры". Бумага, масляная печать (OilPigmentPrint)

У меня сразу несколько проектов в работе. Они складываются годами: «Дача художника», «Портреты фруктов»… Идеи фотографий рождаются из снов, из музыки, из поэзии… Картинку можно рисовать или снимать только тогда, когда ты её отчетливо видишь перед глазами. Когда она «созревает» внутри, её остается лишь сфотографировать или нарисовать. «А давайте попробуем, что из этого выйдет» - не мой метод.

Сейчас Максим Железняков работает над постановкой «Сирано де Бержерак», спектаклем будущего театрального сезона Калужского драматического театра.

Блиц-опрос

- Семья?

- Жена. Сын Арсений 16 лет. Поступил в Высшую школу экономики, собирается быть психологом. Это исключительно его выбор. Кредо родителей-художников его не привлекает, как в свое время меня не привлекло кредо моих родителей.

- Ты оптимист или пессимист?

- Оптимист, конечно!

- Что тебе в людях больше всего не нравится?

- Стараюсь не оценивать людей. Я или общаюсь с человеком, или нет. У каждого человека есть своя дорога, которой он идет, и не мне о ней судить.

- Твой внешний вид соответствует твоему внутреннему содержанию?

- Сложный вопрос. Иногда соответствует, иногда - нет. Я никогда не относился к одежде как к имиджевой уловке или инструменту пылепускания. Никогда не надеваю пиджачно-галстучных оболочек по причине того, что не люблю «соответствовать» - меня это буквально душит. Одежду предпочитаю удобную, практичную и черную.


Владимир АНДРЕЕВ

«Весть» №291-292 (7106-7107) от 05.08.2011г.

www.vest-news.ru